Карабельский Александр Анатольевич

Карабельский Александр Анатольевич

Карабельский Александр Анатольевич

1 апреля 1961 г.
Полковник полиции
Начальник отдела взрыво- и пожарно-технических экспертиз в Экспертно-криминалистическом центре ГУ МВД России по г. Москве.

Биография

Я родился в небольшом украинском городе Ахтырка (Сумская обл.), который прославился благодаря доблести Ахтырского 12-го гусарского  полка и его командира Дениса Давыдова. Мама моя, Карабельская Анна Афанасьевна (в девичестве — Перескока), работала в литейном цеху, а отец, Карабельский Анатолий Семёнович, главным инженером в сельском хозяйстве.

В Ахтырке окончил среднюю школу и в 1979 году поступил в Каменец-Подольское Высшее военно-инженерное командное саперное училище. Произошло это по чистой случайности, ведь в семье не было ни военных, ни милиционеров. Разве что деды воевали. Семён Иванович, дедушка по отцовской линии, в Великую Отечественную войну был пулемётчиком, стрелял ещё из первого образца «Максима». С конца июля по начало октября 1941 года он находился в окружении, а потом всю войну прошел на передовой, форсировал практически все реки центральной части СССР как при отступлении, так и при наступлении. Но уже при наступлении на р.Висла в феврале 1945 года ему миной оторвало руку по локоть. С наградами и медалями он вернулся домой. Дедушка по материнской линии, Перескока Афанасий Афанасьевич в войну был поваром, и в детстве я немного стеснялся этого факта, пока не увидел у него медаль «За отвагу». Он рассказал, как однажды приехал на передовую  кормить солдат и заметил в небе самолёты, а затем три парашюта диверсантов врага. Взял карабин, и пошёл за ними: двоих убил, третьего взял в плен.

Тем не менее в Каменец-Подольское училище я попал по предложению мамы. Она в то время работала на заводе «Промсвязь» в литейном цеху и считала, что военные инженеры, — это такие же военпреды, как те, что трудились на их предприятии, но, оказалось, что меня готовили совсем к другой работе. Осознание о будущей профессии пришло ко мне спустя полгода учёбы, чувства при этом были самые разные и противоречивые. Но потом я втянулся и уже больше 30 лет занимаюсь сапёрным делом.

Со школы мне очень хорошо давались физика, математика, химия, то есть технические дисциплины. Также нравилась литература и стихи, русские классики. Я знал наизусть почти всего Есенина, хотя в те годы было не принято этим хвастать. Хуже всего обстояли дела с языками. С любыми: немецким, русским, украинским. Помню, как школьная учительница русского языка Эмма Васильевна поставила мне «двойку» за сочинение и подписала: «Содержание изумительное, но грамотность???»

То же было и с немецким языком. После школы я продолжил изучать его в училище, перебивался с «тройки» на «четвёрку», хотя по остальным предметам шёл на красный диплом. Преподавательница немецкого языка Бабурина Лариса Васильевна, жена нашего командира роты, не сильно мучила меня. Даже увидев остальные оценки, спокойно сказала, что выше «двойки» я всё равно не заслуживаю. И сколько я ни корпел над немецким, всё равно ничего не выходило: я знал лексику, грамматику, но никак не мог использовать их вместе. В итоге, чтобы сдать экзамен, я пошёл на хитрость: сначала в кабинет вошел мой друг Сергей Никитин, который свободно говорил на немецком, и взял билет, затем вошёл я, и мы быстро обменялись листками с ответами. Людмила Васильевна всё же поставила мне «четверку», но при этом сказала: «Я знаю, что ты списал, хотя не понимаю, как».

В 1983 году я окончил училище. Хотел продолжить научную деятельность и попросился в НИИ инженерных войск под Москвой, однако в штабе Московского военного округа решили по-своему и предложили мне прохождение службы командиром инженерно-саперного взвода боевого обеспечения ВЧ01904 в 154-й отдельный комендантский полк. Спустя два-три дня, будучи уже на новой должности, я отправился под командованием своего командира и наставника Попова Игоря Аркадьевича на своё первое задание — разминирование на территории Курчатовского института. Отсюда мы вывезли около 1800 единиц взрывоопасных предметов за два месяца работы. Оказалось, что институт стоял на месте бывшего полигона, да и с войны осталось много «сувениров». До сих пор на Октябрьском поле находят 122-мм гаубичные снаряды, артиллерийские снаряды калибра 76 мм.

Звонок поступил из Курчатовского центра, которым руководил советский академик, а тогда  президент академии наук СССР, Александров Анатолий Петрович. Когда я увидел его, то не узнал: по телевизору и в жизни он выглядел по-разному. Анатолий Петрович подъехал к институту на «Чайке» старого образца  ГАЗ-13 — лысая голова, белая рубашка, светлые брюки и парусиновые туфли, — подошёл ко мне и спросил: «Как дела? Может, нужна помощь или техника? Говори, не стесняйся, я Дмитрию Фёдоровичу позвоню, и завтра у тебя всё будет». Я говорю: «Нет, тут нужно вручную», и только потом понял, что говорил с Александровым, а Дмитрий Фёдорович — это Маршал Советского Союза, министр обороны СССР Устинов Д.Ф. — они с академиком были очень дружны.

Сапёры всегда висят на волоске от жизни, так что со временем все случаи стираются из памяти, остаются лишь некоторые. Я до сих пор отчётливо помню, как в ноябре 1983-го нас поднял по тревоге дежурный помощник Военного коменданта г. Москвы. Оказалось, что в одном из домов на 16-й Парковой улице молодой подвыпивший кавказец решил попугать свою сожительницу с её ребенком взведённой гранатой РГД-5. Я как раз пришел с женой в кинотеатр «Новороссийск», откуда меня срочно вызывали. Когда я приехал, сотрудники милиции уже отобрали гранату, но она по-прежнему была без чеки, скоба была примотана текстильной нитью к корпусу гранаты . С помощью гвоздика мне удалось зачечить гранату, после чего я вывернул запал.

Похожий случай случился в феврале 86 или 87 года, когда в стене старого дома на Суворовском бульваре была обнаружена граната РГД-33. «Лепесток», который удерживал предохранитель, вмёрз в конденсат, и мы могли подорваться в любую минуту. Чтобы зачечить гранату, мне пришлось отковыривать лед. Было нелегко, так как руки сводило от мороза, к тому же стемнело. Пока я разбирался с гранатой, мой водитель держал лампочку. В какой-то момент она коснулась ледяной стены — и как хлопнет!  Испугались, конечно…

Однако самый запоминающийся случай был, пожалуй, в 1993 году после трагического октябрьского события, известного как «Расстрел Белого дома». Нас вызвали в Центр Международной торговли на Краснопресненской набережной. Во время обстрела с вертолета в него попали реактивные снаряды: два разорвались, а ещё три застряли в стене между 19 и 20 этажами на высоте 110 метров, не сдетонировав. Один снаряд, неуправляемую авиационную ракету С-5,  мне удалось вынуть из окна 20 этажа, а два других  пришлось доставать из люльки: она спускалась с крыши на тросах и предназначалась для мытья больших оконных стекол. Когда меня поднимали обратно, один из двигателей, поднимающий люльку через блок, заклинило, и люлька сильно накренилась. Я бросился на пол и прижал к себе ракеты. В тот миг вся жизнь у меня буквально пролетела перед глазами, а ещё было страшно, что ракеты могут упасть и взорваться — погибнут люди. К счастью, всё обошлось: мотор снова заработал, и меня подняли на крышу. До сих пор, если смотреть на здание со стороны Шмитовского проезда, на стене можно увидеть три бетонные заплатки.

Случались и курьёзы. Соседка наша никак не могла смириться с тем, что за мной постоянно приезжала служебная машина: «Я вот сообщу на тебя, — кричала она с балкона, — и как по ночам приезжаешь, и как машину служебную гоняешь. Какой молодой, а всё можно!» Я ей тогда написал номера телефонов, куда звонить и жаловаться, чтобы машина по ночам и в праздники её не беспокоила, после этого она успокоилась.

Самым сложным была середина мая 1985 года, когда были найдены залежи боеприпасов на территории Боткинской больницы. С расширением территории к ней отошел участок, который во время войны принадлежал заводу «Знамя труда», выпускавшему в те годы  знаменитые штурмовики «ИЛы». Там же с поврежденной в боях техники, дотянувшей до линии фронта,  снимались  уцелевшие узлы и агрегаты, которые сразу же направлялись на конвейер, а боекомплекты  авиабомб складировались на заводской территории. На опасный «подарок» наткнулись рабочие при рытье котлована. Первый раз мы выехали на место и нашли  только несколько мелких авиационных снарядов, но спустя несколько дней ранним утром поступил повторный сигнал: «На территории больницы находятся бомбы крупного калибра».

Работали напряжённо. Это почти центр Москвы: рядом мед училище больницы, чуть дальше стоят лечебные корпуса, через 200 метров находится Центр переливания крови, кругом жилые дома, а из котлована торчат 100 и 250-кг бомбы, причем некоторые в боевой готовности. Срочно созданный штаб уже разрабатывал план по эвакуации всех жителей, так как взрыв мог обрушить окружающие здания. Работали сутками. Утром извлекали разъеденные коррозией 10- и 25-килограммовые бомбы, а после обеда ехали их взрывать. По мере углубления в грунт попадалось всё больше снарядов как мелкого, так и крупного калибра. 250-кг снаряды вывозили с объекта прочь от города по одному, 100-кг — по два, мелкие складывали больше. Только на тридцатый день миноискатель замолчал.

Попадались страшные находки и в квартирах. Как правило, снаряды тащили домой детишки в качестве сувениров. Беда только в том, что некоторые из них готовы были взорваться в любой момент. В 1987 году мы изъяли целую коллекцию подобных «трофеев», которую собрал семиклассник. В основном это был безобидный металлолом, хранившийся на балконе, но прямо в комнате, на книжной полке, лежала старая мина в боевой готовности.

Большой резонанс получил случай с заминированным Mercedesом, который принадлежал руководителю торгового представителя ФРГ. Мина стояла сложная, самодельная, одновременно с тремя типами взрывателя. Она была помещена в литровый газовый баллон и крепилась  с помощью магнитов к днищу машины. Между колесами стояла растяжка, которая при движении автомобиля должна была переключить тумблер. Однако этого не произошло по счастливой случайности: машина была припаркована на бордюре и, когда съехала, то он сильной встряски, магниты не выдержали и упали. Мы обезвредили её, а так как поднялась большая шумиха, нас наградили. Мне вручили орден «За личное мужество», подчиненные получил медали «За боевые заслуги» и «За разминирование».

Пока служил, заработал аллергию на пектиновую кислоту. Случилось это во время разминирования участка Рублево-Успенского шоссе в Кунцево. При расширении дороги рабочие обнаружили там фугас с 50-килограммовыми мешками пектиновой кислоты. Опасность была в том, что за годы «хранения» на ней образовался белёсый налёт, окислы, способные самопроизвольно детонировать от удара или трения. Кроме того, сами мешки почти истлели, и приходилось выкапывать их вместе с грунтом. Почти две недели мы извлекали кислоту: без противогазов, на ноябрьском холоде, с ночёвками там же в ПАЗиках. Закончили успешно, но с тех пор мой организм чутко реагирует на малейшее появление пектиновой кислоты.

За годы работы в полку я разминировал более восьми тысяч боеприпасов, гранат, снарядов, мин и около 300 самодельных взрывных устройств: от примитивных до сложных механизмов с несколькими степенями взрывания. Как правило, это были отголоски времён Второй мировой, но в начале 90-х гг. всё переменилось: СССР распался, склады разворовывались, в Москве появился  незаконный оборот взрывчатых веществ и взрывных устройств. Если в 1983-ем мы изымали около 7-10 криминальных гранат за весь год, то в 1994 г. только за июль собрали около 70. В столице участились и взрывы. Мы стали бок о бок работать с оперативниками МУРа, и я познакомился с начальником криминальной милиции, позже начальником Главка (ГУВД по г. Москве), Куликовым Николаем Васильевичем, который расследовал московские взрывы. Он пригласил меня работать в Экспертно-криминалистическое управление ГУВД по г. Москве, и я согласился; правда, при условии, если помогут с жильём, так как ютиться в однушке вчетвером было уже тесно, а полк по-прежнему не мог решить жилищный вопрос. Спустя девять месяцев мы уже справляли новоселье.

На Петровку-38 я пришел на должность старшего эксперта. Теперь передо мной стояли другие задачи — определить содержит ли устройство взрывчатые вещества и пригодно ли оно к взрыву, осмотр места происшествия после взрыва, изъятие и проведение исследований. 11 декабря 1997 года  в Экспертно-криминалистическом управлении ГУВД по г. Москве был создан отдел  взрывотехнических экспертиз и меня назначили его начальником.

За время работы в Экспертно-криминалистическом управлении было много сложных случаев. В 1999 году, когда в Москве взрывали дома на Гурьянова и на Каширском шоссе, на улице Борисовские пруды был найден целый склад: шесть взрывателей с выставленной датой и временем и 38 мешков из-под сахара по 50 кг с самодельной взрывчатой смесью — аммоналом из аммиачной селитры, алюминия и тротила. Её как раз и использовали при взрыве домов. Тогда хорошо сработали сотрудники 6-го отдела МУРа. По наклейки на «Газели», которая привозила опасный груз, они сумели за три дня найти машину, а затем и водителя, и выяснить, откуда он забирал мешки. «Груз» с аммоналом нужно было разминировать. И хотя в то время мы уже начали внедрять роботов, но он не смог справиться со ступеньками, и поэтому обратились ко мне. С задачей мы справились.

Интересно то, что за 30 лет работы со мной не произошло ни одного несчастного случая — осколками цепляло, но без последствий. А вот 18 июня 2009 года подорвался. Проводил экспертизу по самодельному взрывному устройству — у нас так принято, что самую опасную работу выполняет более опытный сотрудник. Когда я уже собирался его устанавливать, то в последний момент увидел, что удерживающая чека переламывается, ударник уходит, а рука ещё внутри взрывной камеры. Успел только голову отвернуть — глаза уцелели, а вот фалангу безымянного пальца потерял. В НИИ скорой помощи им. Н.В. Склифосовского меня подлатали, но небольшой чугунный осколок 3х4х5 мм так и остался в ладони; нейрохирург посоветовал не вынимать.

За годы работы, благодаря стараниям наших экспертов, были изобличены и задержаны многие преступники, раскрыто более 70% взрывов. Такая у нас работа.

Награды:

Орден «За личное мужество».

Медаль «За боевые заслуги».

Медаль «За отличие в охране общественного порядка».

Медаль «За разминирование».

Семья

Карабельский Александр Анатольевич женат на уроженке Ахтырки, Валентине Николаевне Карабельской. Воспитал двух дочерей — Татьяну и Оксану. Обе окончили школу с физико-математическим уклоном с золотыми медалями, победительницы множества городских олимпиад, без экзаменов поступили на физический факультет МГУ. Татьяна окончила кафедру физики атмосферы, Оксана — с красным дипломом и золотой медалью окончила кафедру физики полимеров и кристаллов.

В жизни полковник полиции придерживается заветной мудрости дедушки Семёна: «Поступай так с людьми, и относись к людям так, как ты хотел бы, чтобы люди относились к тебе».