Оржиховский Николай Казимирович

Оржиховский Николай Казимирович

Оржиховский Николай Казимирович
4 марта 1957 г.
Подполковник в запасе
Заместитель директора ГБУ «Информационно-аналитический центр комплекса градостроительной политики и строительства города Москвы».

Биография

Моя родина — посёлок Камский в Кировской области, хотя всё детство я провёл в Украине в городе Каменец-Подольский Хмельницкой области. Там же я ходил в школу с 1964 года, а через десять лет поступил в Каменец-Подольское Высшее военно-инженерное командное училище. Оно было одним из немногих вузов в моём городе, поэтому я не стоял перед выбором, куда пойти. К тому же меня привлекала военная служба. Вступительные экзамены я сдал на «пятёрки» и был единственным, кому это удалось.

В училище тяжёлыми были только первые месяцы, когда я впервые столкнулся с несвободой и усиленными физическими нагрузками. Однако потом всё стало привычным, и я втянулся. Помимо основной специализации «Инженерные заграждения и разграждения» мы изучали много других дисциплин, таких как подрывное дело, фортификация, полевое водоснабжение, маскировка, строительство военных мостов и переправ, военных дорог, то есть всё, что необходимо знать и уметь офицеру инженерных войск для организации инженерного обеспечения современного общевойскового боя. Не случайно в Великую Отечественную сапёров уважительно называли «труженики войны».

Страха перед инженерными боеприпасами я не испытывал. Всё-таки Украина долго находилась в оккупации в годы второй мировой, и в детстве мы с мальчишками нередко находили опасные трофеи, да и что скрывать, даже взрывали их и изготавливали из них самодельные фейерверки.

В 1978 году я окончил училище с отличием, и получил право выбора будущего места службы. Но за меня распорядились: «Ты нужнее там!», и на девять лет отправили служить на Дальний Восток. Первые семь лет я был командиром взвода управляемого минирования, а затем командиром роты инженерных заграждений и разграждений под Уссурийском. Потом ещё два года служил начальником штаба отдельного дорожно-мостостроительного батальона в Амурской области вблизи города Свободный, где сейчас строится космодром «Восточный».

Дальний Восток покорил меня своей красотой, но, к сожалению, с 1987 года, после сдачи вступительных экзаменов выездной комиссии в Уссурийске и зачисления меня слушателем военно-инженерной академии в Москве больше туда не возвращался. В 1990 году я окончил академию с отличием и ещё три года провел в адъюнктуре (прим.: на гражданке аспирантура). После учёбы в 1993 году был направлен преподавателем на кафедру мостов и переправ в Тюменское высшее военно-инженерное командное училище. Однако долго там не продержался: работа в «полях» была намного увлекательнее доски и парт, поэтому менее чем через год вернулся в Москву и волей случая был назначен начальником инженерной службы 154-го отдельного комендантского полка, в обязанность которого входило руководство внештатной группой разминирования военной комендатуры города Москвы.

Первым серьёзным заданием на новом поприще стало разминирование в гостинице «Метрополь» зимой 1995 года. Вечером 14 января там прогремел взрыв на третьем этаже, от которого разорвало трубы парового отопления и вылетели стёкла. Как выяснилось позже, там взорвалась заложенная ранее малая прилипающая мина, вес заряда тротила в которой составлял 200 г. На место взрыва были вызваны взрывотехники ФСБ, и в ходе осмотра они обнаружили ещё один невзорвавшийся боеприпас. Идентифицировать его сотрудники безопасности не смогли, но поняли, что боеприпас армейский, и поэтому вызвали группу разминирования военной комендатуры.

Я был дома, когда мне позвонили и сообщили, что высылают за мной машину. А следует сказать, что в тот период мы не дежурили круглосуточно. Конечно, это негативно сказывалось на обстановке в городе, особенно в тех случаях, когда в опасной ситуации приходилось часами ожидать приезда группы разминирования, — об этом не раз писали в СМИ, — да и в целом такое положение дел наносило ущерб престижу Вооружённых Сил России, однако на большее у нас не было ни сил, ни средств.

От дежурного помощника военного коменданта города Москвы я узнал, что на месте происшествия уже работают специалисты ФСБ, поэтому ответил, что в моём присутствии нет необходимости, и положил трубку. На самом деле мне было не по нраву высокомерие, которое ощущалось со стороны Федеральной службы безопасности, и не раз было такое, когда мы приезжали на место происшествия, где работали сотрудники ФСБ, и нас близко не допускали к объекту, поэтому не хотел снова ехать впустую. Однако через короткое время дежурный помощник военного коменданта позвонил снова и сказал, что ФСБ без меня не обойтись, и они требуют моего присутствия.

Понимая, что машину придётся ждать долго, я отправился на общественном транспорте. Спустя полчаса сотрудники ФСБ уже одевали меня в свой защитный костюм, в котором я отправился осматривать место взрыва. В кромешной темноте, в свете карманного фонарика, я обнаружил на полу среднюю прилипающую мину (СПМ) с механическим взрывателем замедленного действия ВЗД-3М с выдернутой чекой. Это мина кумулятивного действия с зарядом взрывчатого вещества повышенной мощности весом 1,5 кг, созданная для применения диверсантами при подрывах морских судов, то есть достаточно специфическая, и за время службы в войсках мне не приходилось сталкиваться с ней. Однако я быстро вспомнил теорию, конструкцию, тактико-технические данные, — всё-таки у нас в училище были хорошие преподаватели.
Согласно инструкции, мину необходимо было уничтожить на месте, о чём я доложил представителю сформированного к тому времени Штаба по ликвидации последствий. На машине, предоставленной мне ФСБ, я привёз со склада полка 200-граммовую тротиловую шашку и подрывную машинку КПМ-1М. Когда я вернулся в «Метрополь», меня остановил человек, который представился заместителем начальника ГУВД города Москвы. Он спросил моё мнение о возможности эвакуации мины из здания и о последствиях подрыва на месте. Я ответил, что в теории вывезти мину можно, правда, никаких гарантий нет, а, что касается последствий, то с ходу оценить трудно, но они будут гораздо серьёзнее первого взрыва.

Спустя какое-то время Штаб всё-таки принимает решение об уничтожении снаряда на месте. Началась эвакуация гостиницы, и пока она шла, мы с сотрудниками ФСБ ждали команду на лестничной площадке между 2-м и 3-м этажами. Там же толпились журналисты и ещё какие-то люди; это сегодня никого не пускают в оцепление, а тогда и такое было возможно. В какой-то момент я увидел, что один из сотрудников ФСБ листает справочник по боеприпасам и ради интереса решил ещё раз проверить описание мины: нашёл его, почитал характеристики, понял, что не ошибся. Однако за спиной уже послышался ехидный шёпот: «Тот ещё специалист, без подсказки не может». Меня сильно задели эти слова, но тут в голову пришла мысль, что для уменьшения силы взрыва можно ополовинить тротиловую шашку. Я поделился идеей с сотрудниками ФСБ, правда, они отнеслись к ней настороженно. Тем не менее я взял нож, расположился поудобнее на подоконнике и невозмутимо начал пилить тротиловую шашку. Всех, кто находился на лестнице, как ветром сдуло, а я испытал сильное моральное удовлетворение, что столь «безобидным» образом отомстил за нанесённую мне обиду.
Подготовительные мероприятия длились около двух часов. Наконец всё было готово. Я отправился к мине, а рядовой сотрудник ФСБ, которого приставили ко мне для связи со Штабом, остался на лестнице. Я ещё раз внимательно осмотрел снаряд и почувствовал некоторую уверенность, что смогу вынести её из гостиницы. Для подстраховки я сдёрнул мину с места при помощи кошки (прим.: крюк на верёвке), после чего сообщил «напарнику», что буду эвакуировать снаряд из здания. Он не возражал и даже не стал докладывать о моём решении начальству, да и вообще мне показалось, что ему было всё равно, чем я буду заниматься. Лишь, когда я попросил расчистить мне проход, сотрудник ФСБ передал в Штаб о происходящем, как о свершившимся факте.

Мину я погрузил в контейнер для перевозки взрывоопасных предметов, но он оказался мал, поэтому часть снаряда торчала наружу. В таком виде я и катил её по коридорам и вывез на площадку перед зданием гостиницы. Снял защитный костюм и почувствовал необыкновенное удовлетворение, гордость и бурю разных эмоций, которые мне трудно описать словами, за то, что сделал. Но это было ещё не всё: тут же встал вопрос, что делать с миной дальше. Я предложил уничтожить её без всяких разрушительных последствий в одном из котлованов, которые были разрыты перед Большим театром, но быстрого ответа не последовало и Штаб снова сел совещаться. Чтобы поскорее закончить дело, я предложил ещё одно решение — вывезти мину на ФСБ-шном КАМАЗе, который стоял у гостиницы, снабжённый всем необходимым: большим контейнером для перевозки крупных взрывоопасных предметов, автоматически выдвигающимся лотком и манипулятором с захватом для перемещения взрывоопасного предмета в этот лоток. И всё было бы просто, если бы не одно «но» — все эти устройства были неисправны.

Никто из сотрудников ФСБ не рискнул помочь мне погрузить мину в грузовик вручную, поэтому я снова облачился в защитный костюм и осторожно поместил снаряд в контейнер. После этого я довёл КАМАЗ в сопровождении машин скорой помощи, ФСБ, ГАИ и пожарных до Борисовских прудов. В те годы там ещё был огромный пустырь, на котором я и уничтожил мину на радость подуставших к тому моменту участников всего мероприятия.

Казалось бы, история на этом закончилась, но через какое-то время меня вызвали в прокуратуру. Следователь, занимавшийся делом о подрыве в «Метрополе», расспросил меня обо всём, а напоследок упрекнул, мол, я не списал с мины данные: номер партии, дату выпуска. Мне тогда подумалось, а что бы он делал на моём месте, но вслух я с сарказмом ответил: «В следующий раз учту».

За разминирование отеля меня представили к Ордену Мужества, хотя награждение состоялось лишь спустя два года. Руководство отеля тоже в долгу не осталось, и, я думаю, что это было в большей степени благодаря широкому освещению происшествия средствами массовой информации, особенно газетой «Вечерняя Москва». В результате администрация «Метрополя» выдала мне, а также троим моим солдатам денежные премии. Вознаграждение было щедрым: на тот период мне как раз хватило оплатить офицерский кооператив с 4-х комнатной квартирой (прим.: по закону, офицеры вносили 25% от стоимости), купить мебель и автомобиль «Волгу». Я думаю, что подобной реакции, как со стороны руководства отеля, в истории Вооружённых Сил России больше не было.

В 1995 году нам удалось спасти от разрушения участок Садового кольца. Там, возле МИДа, во время рытья котлована при строительстве нового здания банка «Российский кредит» рабочие обнаружили 200-килограммовую немецкую авиабомбу с повреждёнными корпусом и взрывателем. По всем канонам, её нужно было взрывать на месте. Но как? Рядом стоят жилые и административные здания. Для решения задачи собрались специалисты различных служб города с планами метро, подземных коммуникаций и стали обсуждать возможные последствия уничтожения на месте. Однако картина вырисовывалась безрадостная. Я тоже понимал, что этого нельзя делать, поэтому попросил всех удалиться на безопасное расстояние и снова осмотрел снаряд. «Буду вывозить» — решил я. Трудно объяснить, почему в той или иной ситуации ты понимаешь, что это можно сделать, что бомба не взорвётся, видимо, это седьмое чувство. Так или иначе вчетвером, я и трое моих солдат, взяли снаряд и погрузили в машину. С оцеплением из пожарных машин, скорой помощи и ГИБДД мы вывезли смертельный груз по перекрытому Кутузовскому проспекту на военный полигон Таманской дивизии в Алабино, где сразу же уничтожили.

За время моей службы было немало курьёзов. Помню, как меня вызвали на станцию метро «Баррикадная». Приезжаю, а там уже стоят знакомые мне лица по делу в отеле «Метрополь». И вот из комнаты милиции выходит один из их специалистов. Потный, напряжённый, снимает шлем, вытирает рукавом лоб и говорит: «Граната. Боевая!» «Ну, если и без меня разобрались, — отвечаю, — то я поехал. Нечего мне после специалиста смотреть». Но начальник милиции уговорил: «Товарищ подполковник, посмотрите всё же, пожалуйста». Захожу в комнату, руки в карманы, смотрю на гранату и отвечаю: «Так ведь она учебная!» Тут ребята и стушевались: «А как поняли?»

А был случай наоборот, но не курьёзный: приехали на разминирование, и с объекта уже идёт милиционер и подбрасывает в руках гранату. «Всё, — говорит он, — она учебная». А я ему в ответ: «Да нет — боевая». Оказалось, что собака не отреагировала на гранату, вот милиция и успокоилась. Так что недолго было до трагедии.

Интересно нашла меня награда от Министра обороны России Сергеева Игоря Дмитриевича. О нас, московских сапёрах, он узнал из воскресной передачи «Служу России», где рассказывали про разминирование, в том числе в гостинице «Метрополь». Министр очень проникся нашей работой и представил к награде. Вскоре в полк прибыл его порученец и на плацу вручил солдатам и офицерам нашей группы именные часы, а мне наградное оружие — боевой пистолет с выгравированной надписью: «Подполковнику Оржиховскому Н.К. от Министра обороны России, 1998 год».
Однако на этом история с Сергеевым И.Д. не закончилась. Я рассказал ему обо всех наших достижениях и проблемах, показал всю прессу о работе сапёров, и тогда он сказал: «Дело чести для министра обороны обеспечить вас всем необходимым». Это было огромное достижение, ведь, когда я пришёл в полк в 1994 году, у сапёров почти ничего не было: ни специального оборудования, ни контейнеров для перевозки взрывоопасных предметов, ни защитных костюмов. При поддержке министра мы наконец-то смогли увеличить штат до девяти человек, пополнив его офицерами и кинологом с собакой, а также получить кое-какую технику. Удалось добиться выделения миллиона рублей от мэрии Москвы, которые мы потратили на покупку двух Газелей и их переоборудование. Также при содействии мэрии мы получили от одной из фирм связи транкинговый телефон и две радиостанции. Несмотря на серьёзное содействие сверху, всё это давалось нам с большим трудом, но тем не менее, спустя почти 18 лет со дня основания группы разминирования Военной Комендатуры города Москвы, мы наконец-то смогли нести службу в более достойных условиях.

Всю свою службу я старался работать по «взрывным делам» в одиночку, да и на разминирование шёл первым, редко кому давал ассистировать. Не потому, что не доверял или не было специалистов, а потому что так мне было спокойнее — случись что-нибудь, и я не смог бы смотреть в глаза родным и близким своих подчинённых. Я никогда не верил в поговорку, что сапёры ошибаются только один раз. На мой взгляд, они ошибаются ровно столько, сколько отпущено им свыше, ведь я до сих пор жив, несмотря на то, что ошибаться приходилось. Своим подопечным я всегда повторял: сапёр ошибается тогда, когда перестаёт помнить об опасности.

В полку я прослужил восемь лет, с 1994 г. по 2002 г., и уволился на пенсию в звании подполковника. За годы службы я понял, что наша работа в большей степени для того, чтобы делать жизнь граждан в Москве более безопасной: настолько быстро, насколько позволяли наши возможности, реагировать на возникновение чрезвычайных ситуаций и профессионально их устранять. Мы вывезли и уничтожили десятки тонн различных боеприпасов и взрывчатых веществ, и это тоже гордость каждого из нас. В целом, сапёров можно назвать военными пацифистами, ведь мы уничтожаем оружие, которое больше не принесёт вреда.

Награды

Орден Мужества
Орден Святителя Николая Чудотворца III степени
Медаль 850-летия Москвы
Медаль 70-летиия Вооружённых Сил СССР
Медаль «За жертвенное служение»
Именное оружие от Министра Обороны России.

Семья

Оржиховский Н.К. женат. Сын, Андрей Николаевич (род. 16.06.1977 г.), окончил Академию инженерных войск и сейчас служит заместителем командира Московского ОМОНа по работе с личным составом. Вырастил трёх дочерей, в настоящее время воспитывает пятерых внучек и называет себя «пятизвёздочным» дедушкой.

Дважды в неделю Николай Казимирович Оржиховский проплывает в СК «Олимпийский» больше двух километров без остановки и стремится достигнуть цифры в 2,5 км.